Атланты Нового Эрмитажа, колонны Исаакиевского собора и Александровский столп кажутся невероятными только до тех пор, пока мы забываем о людях, которые их создавали

В детстве я много раз бывал в Ленинграде и часами бродил вокруг Исаакиевского собора, Дворцовой площади, Зимнего дворца и Нового Эрмитажа.

Я смотрел на гранитные колонны и пятиметровых атлантов и пытался представить, как всё это вообще могло быть сделано.

Воображение рисовало строительные леса, канаты, деревянные лебёдки, огромные каменные глыбы и людей, которые тянули их изо всех сил. Мне и в голову не приходило искать объяснение в пришельцах или исчезнувших цивилизациях.

Много лет спустя я обнаружил, что именно такие объяснения сегодня пользуются немалой популярностью.

В роликах YouTube и TikTok гигантские сооружения Петербурга превращаются в доказательство «утраченных технологий». Гранит будто бы отливали из неизвестного геополимера, одинаковых атлантов якобы невозможно было высечь вручную, а шестисоттонную Александровскую колонну без современной техники и вовсе нельзя было установить.

Есть лишь одна проблема.

О строительстве Петербурга XIX века сохранилось слишком много документов.

И чем внимательнее в них всматриваешься, тем менее загадочной и одновременно тем более удивительной становится реальная история.

Атланты, которых не печатали на 3D-принтере

Десять гранитных атлантов южного портика Нового Эрмитажа действительно производят впечатление почти невозможного.

Но самое интересное заключается не в том, насколько они похожи друг на друга.

Самое интересное заключается в том, что нам хорошо известно, кто и как их создавал.

Скульптор Александр Теребенёв руководил большой мастерской, в которой трудились более сотни помощников. По воспоминаниям современников, мастеров заранее обучали работе по моделям, после чего они выполняли отдельные этапы обработки камня.

Перед нами не загадка и не чудо.

Перед нами хорошо организованное производство.

Мы смотрим на готовых атлантов и видим десять законченных фигур.

Человек XIX века видел совсем другое: сначала модель, затем гранитный блок, потом разметку, грубую обтёску, постепенное проявление формы и тысячи часов ручного труда.

Именно исчезновение этого процесса создаёт ощущение невозможности.

Когда мы видим только результат, нам кажется, будто он возник мгновенно.

Но между каменной глыбой и готовой скульптурой лежат мастерская, артель, время и человеческое мастерство.

Никакой неизвестной технологии для этого не требуется.

Исаакий: 114 тонн на канатах

Не менее впечатляюще выглядит история строительства Исаакиевского собора.

Его наружные колонны изготовлены из гранита рапакиви, добытого в карьерах близ Выборга. Затем камень перевозили по воде в Петербург, где происходила окончательная обработка и установка.

По данным музея «Исаакиевский собор», для подъёма колонн были сооружены специальные леса со сложной системой блоков и шестнадцатью поворотными кабестанами.

Каждая колонна весила примерно 114 тонн.

Согласно сохранившейся документации, система позволяла 128 рабочим установить такую колонну примерно за сорок–сорок пять минут.

Современному человеку такие цифры кажутся почти фантастическими.

Потому что мы мысленно ищем кран.

А его там нет.

Есть канаты.

Есть блоки.

Есть кабестаны.

Есть заранее рассчитанная схема усилий.

И есть люди, действующие как единый механизм.

Механическое преимущество существовало задолго до появления электричества и двигателей внутреннего сгорания. Рычаг, блок, ворот и лебёдка позволяют многократно увеличивать человеческую силу. Расплачиваться за это приходится временем, расстоянием и количеством работников.

Поэтому вопрос «как они подняли 114 тонн без современного крана?» имеет довольно простой ответ.

С помощью механики, которая появилась намного раньше современного крана.

Но важнее другое.

Перед нами не какой-то секретный механизм, а целая производственная цепочка:

карьер, обработка, транспортировка, строительная площадка, подъём, установка, полировка.

Чудо здесь не в технологии.

Чудо в организации труда.

Александровский столп: когда 600 тонн становятся вертикальными

Настоящий вызов воображению стоит на Дворцовой площади.

Александровская колонна настолько привычна для петербуржцев и туристов, что многие перестают замечать её масштабы.

Между тем это цельный гранитный монолит высотой более двадцати пяти метров и массой около шестисот тонн.

Причём колонна удерживается вертикально главным образом благодаря собственному весу и точности инженерного расчёта.

Именно здесь обычно возникает вопрос:

Как?

Ответ снова оказывается прозаичнее и интереснее любой фантастики.

Для установки колонны были построены специальные леса. В работах использовались десятки воротов и кабестанов, а в подъёме участвовали около двух тысяч человек.

Подъём занял менее двух часов.

Можно назвать это невероятным.

Но невероятное и невозможное не одно и то же.

Парадокс в том, что сооружения XIX века кажутся нам загадочными прежде всего потому, что исчез мир, который их создавал.

Мы больше не видим огромных строительных площадок, тысяч рабочих, артелей каменотёсов и многолетнего ручного труда.

Исчезла сама цивилизация коллективного труда.

Поэтому её результаты начинают восприниматься как тайна.

Между тем от строительства Александровской колонны сохранились не только свидетельства очевидцев, но и инженерные расчёты, чертежи, рисунки и отчёты.

История оставила нам не загадку.

История оставила нам документацию.

Люди, которые не только строили

Есть в этой истории ещё один важный пласт.

В моей памяти Петербург неразрывно связан с рассказами родственников, переживших блокаду Ленинграда.

От них я впервые услышал не только о величии соборов и дворцов, но и о том, как их пытались сохранить во время войны.

Тогда я воспринимал это как далёкое прошлое.

Сегодня воспринимаю иначе.

Исторические обстоятельства Ленинграда 1940-х годов и Киева последних лет несопоставимы. Но чувство тревоги за собственный город и его культурную память мне теперь стало ближе и понятнее — гораздо острее и глубже.

В годы блокады ленинградцы делали всё возможное, чтобы сохранить созданное предыдущими поколениями.

Купола Исаакиевского собора покрыли серой масляной краской, чтобы сделать их менее заметными с воздуха, музейные коллекции эвакуировали и укрывали, памятники защищали от осколков и бомбёжек.

Люди, которые строили, уже давно ушли.

Но появились другие люди, готовые рисковать ради сохранения их труда.

И здесь неожиданно встречаются две эпохи.

В XIX веке одни люди поднимали многотонные гранитные колонны.

В XX веке другие люди старались не дать этим колоннам погибнуть.

Самая невероятная технология

Наверное, именно поэтому меня раздражают не сами фантастические гипотезы.

Фантазировать человек имеет полное право.

Раздражает другое.

Привычка объяснять неизвестное человеческой неспособностью.

«Не могли построить».

«Не могли поднять».

«Не могли обработать».

«Не могли повторить».

А значит, остаётся прибегнуть к пришельцам, исчезнувшим цивилизациям или загадочным технологиям.

Но документы рассказывают другую историю.

Историю каменоломен.

Историю мастерских.

Историю расчётов.

Историю судов, перевозивших гранит.

Историю лесов, кабестанов и тысяч рабочих рук.

Пожалуй, главная ошибка альтернативной истории заключается даже не в вере в невероятные технологии.

Она недооценивает человека.

Ей обязательно нужен какой-то загадочный «кто-то», потому что обычный человек кажется недостаточно способным для создания чего-то грандиозного.

История Петербурга говорит об обратном.

Чтобы поднять 114 тонн, не обязательно иметь технологию из будущего.

Нужно понимать механику.

Чтобы установить шестисоттонный монолит, не обязательно обладать секретным устройством.

Нужно уметь организовать труд тысяч людей.

Чтобы создать десять гранитных атлантов, не нужен 3D-принтер.

Нужны модель, мастерская, артель и время.

И, конечно, нужны люди, готовые делать эту работу.

Наверное, поэтому мне гораздо интереснее представлять не мифических строителей исчезнувшей цивилизации, а вполне реальных мастеров XIX века.

Леса.

Канаты.

Деревянные механизмы.

Люди у кабестанов.

Медленно поднимающуюся над площадью гранитную глыбу.

И серое петербургское небо.

Когда-то мне казалось, что это детское воображение.

Теперь я понимаю:

так оно примерно и происходило.