Дай на лапу, пан судья: Анатомия киевского правосудия XIX века. Как киевские суды XIX века заложили матрицу для XXI века

Век девятнадцатый принято вспоминать с придыханием: хруст багета, галантные кавалеры, чинные прогулки по Крещатику.

Но если бы вы решили в то время восстановить справедливость в киевском суде, романтический флёр улетучился бы быстрее, чем испаряется хорошая водка.

До реформы 1860-х годов местное правосудие напоминало не храм Фемиды, а филиал цирка, где за кулисами глухо пахло чернилами, перегаром и чужими деньгами.

Судьи искренне считали, что законы пишутся для того, чтобы их красиво обходить, а подсудимые молились только об одном — чтобы их дело просто «потеряли».

Спойлер: за скромную плату канцеляристы творили и не такие чудеса.

 

Лица системы: Портрет судьи и взяточника по мемуарам старого Киева

Чтобы понять, как функционировали суды первой половины XIX века, достаточно полистать воспоминания современников.

До судебной реформы (которая в Киеве полноценно прижилась лишь к 1871 году) судейский корпус и его окружение представляли собой уникальный паноптикум.

Судья: Дворянская лень и абсолютная глухота

Типичный дореформенный судья Киевского земского суда или палаты гражданского суда — это местный помещик средних лет, выбранный на должность местным дворянством. В гробу он видал Свод законов Российской империи, состоящий из десятков тяжелых томов.

Мемуаристы описывают его так:

Внешность: Грузный, в расстегнутом мундире, с вечными пятнами от табака или кофе на лацкане. По мемуарам, в залы заседаний такие судьи заходили с отрешенным видом, часто мучаясь от жуткого похмелья после вчерашней карточной игры в Дворянском собрании.

Метод «слушания»: Поскольку суд был исключительно письменным, судья не допрашивал свидетелей. Он сидел за столом, подперев голову рукой, и слушал монотонное бубнение секретаря. Бывало, что во время чтения дела на 500 страниц судья откровенно засыпал. Проснувшись, он благодушно спрашивал: «Ну что там? Готово? Давайте подпишу».

Канцелярист: Чернильный хищник и гроза подольских мещан

Если судья был ленивым фасадом, то настоящим повелителем человеческих судеб являлся судебный секретарь или столоначальник. Вот он — истинный архитектор коррупции, чьи повадки детально описаны в киевских хрониках.

Портрет: Худой, с ехидными глазами-буравчиками, пальцами, вечно испачканными фиолетовыми чернилами, и поношенным сюртуком с неестественно глубокими карманами.

Тактика вымогательства: Канцеляристы обладали садистским талантом затягивать дела.

Мемуары сохранили фразу одного киевского подьячего:

«Дело ваше, батюшка, ясное, да закон у нас — что дышло. Надо бы подпереть, чтоб в вашу сторону повернулось».

Если подношения не было, бумага ложилась на самое дно самого глубокого сундука.

«Сухая ложка рот дерет»: Коррупция как священный ритуал

До судебной реформы жалование мелких чиновников было столь ничтожным, что взятки считались законной формой выживания.

Существовал четкий негласный регламент:

*Взятки по прейскуранту: Крупные помещики везли в Киев червонцы и ассигнации. Люди попроще — «натуру».

Шкафы киевских канцелярий ломились от голов сахара, окороков, бочек с подольской сельдью и кулей с мукой.

Известен случай, когда чиновник принял взятку живыми гусями, и те всю ночь с криками бегали по залу суда, пачкая секретные документы.

*«Утопить» дело: Самая дорогая услуга. Если обвиняемый хорошо платил, его многотомное дело могло случайно «упасть в Днепр» при перевозке с Подола на Печерск.

Нет дела — нет преступления.

Курьезы и забавные факты киевских судов

Когда на смену старому хаосу в 1871 году в Киев наконец пришел обновленный гласный суд, адвокатура и присяжные, абсурда меньше не стало — он просто переместился в залы заседаний на радость публике.

Присяжные из анекдота: В присяжные заседатели Киевского окружного суда часто попадали неграмотные лавочники или зажиточные крестьяне.

Они путали юридические термины и судили «по сердцу».

Был случай, когда присяжные признали подсудимого виновным, но в записке судье добавили: «Виновен, но не наказывать, так как он плакал и обещал больше не красть».

Судебные аншлаги: Киевляне ходили на судебные процессы как в оперный театр.

Если выступал знаменитый адвокат, билеты в зал заседаний на Владимирской улице перепродавались с рук за бешеные деньги. Дамы занимали места с раннего утра, беря с собой лорнеты и бутерброды.

Казус с языком: Поскольку официальным языком судов был русский, а подсудимые киевские крестьяне или мещане говорили на украинском, возникали лингвистические тупики.

На вопрос судьи: «Признаешь ли вину?», обвиняемый мог ответить: «Та я ж не знав, что то грех, пане судья!». Секретарь хмурился и записывал в протокол имперским канцеляритом: «Подсудимый сослался на отсутствие преступного умысла».

Смешные и нелепые судебные дела

Киевские газеты конца XIX века (вроде «Киевлянина») регулярно печатали отчеты о процессах, которые сегодня назвали бы комедийными шоу.

Дело о похищенном борще

Мещанин подал в суд на соседа за то, что тот тайком пробрался к нему во двор и съел целую кастрюлю свежесваренного борща с пампушками.

Суд рассматривал дело с полной серьезностью.

Адвокат настаивал, что борщ — это «имущество скоропортящееся», и доказать факт кражи именно этого объема жидкой субстанции невозможно.

Соседа оправдали, а обиженный хозяин прямо в зале суда пообещал в следующий раз добавить в борщ мышьяка «для вкуса».

 

Процесс против ведьмы на Подоле

Одна киевская купчиха обвинила соседку в том, что та сглазила её корову, из-за чего молоко стало синим.

Судья, будучи человеком прогрессивным, битых два часа пытался объяснить истице законы физики и биологии.

В итоге суд постановил: обвиняемой запретить «смотреть пристальным взором» на чужую скотину, а истице — проверить качество корма.

 

Ограбление с комфортом

Вор, забравшийся в богатый дом на Липках, наткнулся на хозяйский погреб с дорогими винами. Вместо того чтобы выносить серебро, он напился до беспамятства и уснул прямо на ковре в гостиной, укрывшись украденной шубой.

На суде его адвокат гениально заявил: «Господа присяжные, подзащитный не имел цели обогащения, он просто искал тепла и человеческого уюта, в которых ему отказало общество!».

Присяжные, растрогавшись, скостили срок до минимума.

Король киевской защиты: Как Лев Куперник спасал безнадежных

Если старая система держалась на взятках, то новая — пореформенная — держалась на интеллекте и красноречии.

Ярчайшей звездой киевского небосвода был присяжный поверенный Лев Абрамович Куперник (1845–1905).

Остроумный, циничный, великолепный оратор, он превращал любое заседание в личный бенефис и брался за дела, от которых другие адвокаты крестились.

Куперник обладал феноменальным пониманием психологии киевских присяжных — этих самых лавочников, купцов и мещан.

Он знал, на какие струны души нужно нажать.

Дело о «честном» фальшивомонетчике

Одно из самых глупых и одновременно гениальных дел Куперника касалось мелкого киевского ремесленника, которого поймали с поличным на изготовлении фальшивых сторублевых купюр.

Улики были железобетонными: станки, краска, клише и целая пачка готовых фальшивок под матрасом.

Прокурор потирал руки — парню светила каторжная Сибирь.

Лев Куперник построил защиту не на отрицании фактов, а на абсурде.

В своей речи он обратил внимание на… жуткое качество подделок:

«Господа присяжные заседатели! Посмотрите на эти несчастные бумажки, которые прокурор называет фальшивыми деньгами. Да любой из вас, взглянув на них при тусклом свете свечи, сразу поймет, что это грубая, жалкая мазня! На этих купюрах портрет императрицы Екатерины больше похож на лицо подгулявшей подольской торговки! Мой подзащитный — несчастный, глупый и безграмотный бедняк. Разве мог он кого-то обмануть этим художеством? Настоящий фальшивомонетчик — это опасный преступник, подрывающий экономику державы. А этот бедолага просто тешил свое тщеславие. Наказывать ли его каторгой за полное отсутствие художественного таланта?»

Присяжные долго разглядывали карикатурные «деньги», хихикали и вынесли оправдательный вердикт.

Гроза жандармов: Политические процессы и защита бедноты

Куперник блистал не только в курьезных делах.

Его имя гремело по всему Юго-Западному краю, когда речь заходила о защите прав бесправных сословий и политических бунтарей.

В эпоху жесткой имперской реакции он оставался одним из немногих, кто не боялся идти на прямой конфликт с властью.

Щит для «неблагонадежных»: Когда в Киеве начались массовые аресты студентов и интеллигенции, обвиняемых в революционной пропаганде и «украинофильстве», Куперник практически прописался в судебной палате.

На знаменитом процессе «Киевского союза борьбы» он камня на камне не оставил от обвинений жандармского управления.

Там, где прокуроры видели «заговор против основ государства», Куперник мастерски доказывал, что юноши просто читали запрещенные стихи Тараса Шевченко и рассуждали о свободе, что является не государственным переворотом, а «юношеским романтизмом и поиском правды».

Большинство его подзащитных отделались легким испугом вместо каторги.

Защитник еврейской бедноты: Будучи сам еврейского происхождения, Куперник регулярно и совершенно бесплатно вел дела обитателей киевских окраин — бедных ремесленников, портных и мелких лавочников с Подола и Демиевки.

В условиях жестких черт оседлости и полицейского произвола их постоянно пытались выселить из города под любым предлогом.

В одном из таких процессов полицмейстер обвинил бедного сапожника в незаконном проживании, так как тот не имел «цехового аттестата».

Куперник притащил в зал суда кучу стоптанных сапог, которые его подзащитный отремонтировал для половины киевских чиновников, и заявил:

«Закон требует бумагу, но эти сапоги кричат о том, что перед нами мастер, который кормит свои трудом этот город. Если полиция хочет лишить Киев обуви в угоду букве инструкции — пусть выселяет!».

Суд встал на сторону сапожника.

Вместо заключения: Эхо девятнадцатого века

Глядя на судебные перипетии старого Киева, трудно избавиться от стойкого чувства дежавю.

Меняются эпохи, на смену гусиным перьям приходят компьютеры, а вместо лошадиных повозок судьи паркуют у зданий судов элитные иномарки.

Однако базовая матрица отечественного правосудия оказалась удивительно живучей.

Секретари старых судов, бравшие «смазку» сахаром и борзыми щенками, наверняка с гордостью посмотрели бы на некоторых современных служителей Фемиды, измеряющих справедливость в банковских пачках.

Век девятнадцатый научил киевлян главному правилу, которое актуально и по сей день: если вы идете в суд искать справедливость, убедитесь, что у вас при себе есть хорошая группа поддержки, отличный адвокат-оратор уровня Куперника и… на всякий случай, что-нибудь для «смазки» неповоротливых колес правосудия.

А если у вас нет ни того , ни другого, остается надеятся только на себя, на свою силу воли- именно так, вопреки системе и бюрократическим капканам, мы и поныне добиваемся справедливости в судах (Искова Н.), подробности по ссылке  , кроме того, интересующиеся граждане и юристы  могут  смело зайти в ЕРСР Украины и посмотреть все решения   также и по делу №755/7730/16-ц, которое начало свое шествие еще в 2016 году сначала в Днепровском районном суде города Киева, побывало в Обуховском районном суде и до сих пор гуляет (уже в четвертый  раз) на пересмотре  в Верховном суде ).

Фемида в ауте -полный паралич и беспомощность официальной судебной системы.

Когда официальная система «уходит в аут» (сдается, коррумпируется или просто засыпает, как дореформенный судья под монотонное чтение документов), человеку не на кого рассчитывать.

Когда Фемида-Богиня правосудия лежит на ринге без сознания, восстанавливать справедливость приходится исключительно собственной силой воли. В таком случае, повязка на глазах Фемиды нужна не для беспристрастности, а чтобы не видеть, как канцеляристы ( и помощники судьи) берут взятки «гусями и сахаром», а весы  в руках Фемиды используются не для взвешивания улик и доказательств, а для подсчета пачек с деньгами или объемов съеденного борща. Меч богини бессилен.

Да уж, эволюция   судебной системы с национальным колоритом, никакие «реформы» ей не страшны. 

Last Updated on 09.11.2026 by iskova