Прямая демократия в Швейцарии лучше отражает мнения людей

Если парламент принимает решение, с которым избиратели не согласны, то в большинстве стран мира граждане больше ничего сделать не могут.

А вот в Швейцарии они имеют в своих руках инструменты прямой демократии: референдум и народную инициативу.

Насколько такая система действительно сближает политиков и народ?

Во многих случаях такое ощущение действительно отражает данную нам в ощущениях реальность.

Сторонники инструментов и практики прямой демократии считают, что этот разрыв можно сократить, если дать гражданам возможность самим, в обход парламента, голосовать по действительно важным политическим вопросам.

Но действительно ли такая система трансформирует мнения граждан в конкретные политические решения более эффективно, чем любая другая?

В случае Швейцарии, согласно новому исследованию, ответ на этот вопрос будет скорее положительный.

«Высокая степень совпадения»

К такому выводу, в частности, пришёл Мануэль Вагнер (Manuel Wagner) из Франкфуртского университета имени Иоганна Вольфганга Гёте (Goethe-Universität Frankfurt am Main) в Германии.

Он сравнил данные о предпочтениях граждан и о реальной политике почти за полвека.

Его главный вывод однозначен: в Швейцарии степень совпадения между тем, чего хотят граждане, и тем, что им предлагает в качестве решений политическая система, «особенно высока».

Кроме того, в Швейцарии на политической повестке дня чаще оказываются именно те вопросы, которые действительно волнуют типичного избирателя.

При этом влияние состоятельных и хорошо образованных групп граждан на процесс принятия политических решений здесь гораздо слабее, чем в других странах.

Ключевую роль здесь играют два главных инструмента швейцарской прямой демократии. 

*Первый инструмент — референдум.

 Если в течение трёх месяцев с момента опубликования принятого парламентом закона граждане соберут 50 тыс. подписей, то они смогут вынести этот уже, казалось бы, принятый парламентом закон на всенародное голосование. Так у избирателей появляется, по сути, право вето, и таким образом главным оппозиционером в стране является… сам народ.

Как говорит Мануэль Вагнер, в Швейцарии, в отличие от многих других стран мира, крайне редко принимаются законы, с которыми большинство граждан просто принципиально не согласно. Парламентарии, уже приступая к работе над законопроектом знают обо всём этом и стараются принимать такие законы, которые не будут вынесены на референдум.

*Второй инструмент прямого народоправства в Швейцарии — народная конституционная инициатива. 

Если её сторонники собирают 100 тыс. подписей, они могут вынести на голосование предложенные ими дополнения или изменения в Конституции.

Благодаря этому страна ведет процесс перманентной конституционной реформы, что делает политическую повестку дня более сбалансированной, коль скоро влиять на политические решения может не только истеблишмент.

В США и в европейских представительных демократиях, пишет Мануэль Вагнер, обеспеченные и хорошо образованные группы гораздо сильнее влияют на формирование политической повестки дня, чем любые другие группы, тогда как в Швейцарии вынести какой-то вопрос или предложение на голосование может, в теории, любой.

Именно поэтому политическая система этой страны лучше учитывает чаяния и запросы широких масс граждан. На практике это порой не так легко, как кажется, о чём мы в своё время рассказали в этом материале.

Сам Мануэль Вагнер конкретных примеров не приводит, но найти их нетрудно.

Во время пандемии швейцарцы трижды голосовали по национальным мерам противодействия вирусу, и в мировом сравнении это была совершенно уникальная ситуация. Некоторые наблюдатели считают, что именно такие голосования и помогли заметно снизить накал политической борьбы во время пандемии. Швейцарцы также могут голосованием решать вопросы пенсионной политики, включая пенсионный возраст. Во Франции недовольство пенсионной реформой было очень сильным, и людям приходилось выходить на улицы для того, чтобы донести своё мнение до власть имущих.

В Швейцарии предметом голосования могут стать даже вопросы налогов и миграции. Примером тому стал референдум, который прошёл в стране 14 июня 2026 года по инициативе «Против Швейцарии с населением 10 миллионов человек!» (Keine 10-Millionen-Schweiz), инициатором которой стала правая Швейцарская народная партия (SVP / UDC). В других европейских странах иммиграция, согласно опросам Евробарометра (Eurobarometer), регулярно входит в число главных тем, волнующих граждан. Но далеко не во многих странах люди могут голосовать по таким вопросам напрямую.

Многие сторонники прямой демократии считают, что возможность таких голосований не есть просто инструмент преодоления разрыва между политическим классом и гражданами. Депутат от Швейцарской народной партии Николя Колли (Nicolas Kolly) недавно написал, что прямая демократия является «одной из лучших гарантий стабильности и сплочённости нашей страны». Даже когда народные инициативы народом отклоняются, а так происходит чаще всего, сам факт голосования по данному вопросу может становиться моментом общественного единения. Такого мнения придерживается даже швейцарский театральный режиссёр Мило Рау (Milo Rau). Но далеко не все оценивают прямую демократию положительно.

Инструмент в руках популистов?

Есть мнение, что она может становиться инструментом в руках популистов или приводить к решениям, не учитывающим базовые права социальных, культурных, религиозных меньшинств.

Самый известный швейцарский пример такого вотума — голосование 2009 года, на котором был одобрен запрет на строительство новых минаретов дополнительно к четырём уже построенным. Голосования по миграционным вопросам также часто вызывают за пределами страны искреннее недоумение.

Газета Financial Times недавно задавалась вопросом, помогает ли швейцарская привычка по любому случаю проводить референдумы сдерживать популизм или же, наоборот, она только «льёт воду на мельницу» тех, кто стремится как можно сильнее «раскачать» общественную лодку.

Мануэль Вагнер считает, что в теории прямая демократия может стать «ещё одним инструментом властных групп» и даже усилить неравенство. Швейцария от этого тоже полностью не гарантирована. Как подчёркивает немецкий учёный, политическая повестка дня в Швейцарии действительно довольно хорошо отражает темы, реально важные для общества. Но когда речь идёт уже о конечном результате — то есть о переводе парламентариями народного решения в формат законодательного акта, — то общая картина выглядит уже куда менее впечатляюще.

На этом уровне у состоятельных, хорошо образованных и хорошо организованных групп всё ещё остаётся больше возможностей влиять на итоговый текст закона.

То есть даже в Швейцарии прямая демократия не полностью устраняет преимущество богатых и хорошо образованных социальных групп: у них всё ещё больше ресурсов, связей и возможностей влиять на политические решения.

Почему так происходит?

Одна из причин в том, что большинство швейцарских законов готовит и принимает парламент, а не напрямую избиратели. А парламент, как и в других странах, остаётся пространством (почти) профессиональной политики и не свободен от влияния лоббистов.

Кроме того, как мы уже указывали выше, запуск конституционной инициативы требует вложения значительных финансовых ресурсов. Наконец, на политический процесс можно влиять дипфейками, кампаниями дезинформации или классическим путём с помощью хорошо организованных групп интересов. Как упоминает в своём исследовании Мануэль Вагнер, швейцарское бизнес-объединение Economiesuisse в 90% случаев добивалось нужного ему результата на референдумах по выгодным ему инициативам. Есть и проблема явки.

Проблема явки

Прямая демократия работает только тогда, когда граждане действительно приходят и голосуют.

Или, как в Швейцарии, отсылают свои бюллетени по почте.

Сбалансированный результат народного волеизъявления получается только при участии всех релевантных социальных групп.

В Швейцарии средняя явка невысока — немного ниже 50%, и с точки зрения многих экспертов критической проблемой это не является. Тем не менее давно отмечено, что граждане с более низким уровнем образования голосуют значительно реже, в том числе и потому, что темы и вопросы, выносимые на голосование, для них порой слишком сложны.

Поэтому некоторые учёные, включая авторитетного швейцарского политолога Вольфа Линдера (Wolf Linder), считают, что демократия в Швейцарии — это во многом «демократия среднего класса».

Мануэль Вагнер признаёт, что его нынешнее исследование не затрагивает вопрос явки и не рассматривает вопрос о том, какие социальные группы ходят голосовать чаще, а какие реже.

Поэтому следующий его научный проект как раз и будет посвящён проблеме корреляции образовательного уровня, политических взглядов и склонности участвовать в политических процессах. Однако все уже имеющиеся данные показывают: даже если средний класс, состоятельные граждане и хорошо образованные группы в Швейцарии политически активнее других, они всё равно не способны тотально навязать обществу своё видение и свои перспективы.

И наконец проблема темпов.

Мир ускоряется, а швейцарская модель прямой демократии не склонна к скоропалительным решениям. Сама её природа ведёт к тому, что все политические перемены в Швейцарии происходят медленно, коль скоро они требуют широкого согласования всех релевантных мнений и интересов. Поэтому одной из главных особенностей швейцарской политической культуры, как резюмирует Мануэль Вагнер, является при всех прочих равных склонность к сохранению статус-кво. Но в итоге такая инертность приносит пользу всем гражданам в целом, а не только влиятельными и состоятельным.