Соблазн насаждения идеологий существует по сей день: кардинал Паролин пришел к этому заключению, проиллюстрировав историю взаимоотношений Св. Престола с тоталитарными режимами в разные периоды прошлого века, начиная с Пия XI.

В 20-е годы он выявил причины лаицизма, «современной чумы», изгнавшей религию из общественной сферы, пренебрегающей Богом как центром и величайшим авторитетом истории и заменившей ее человеком: именно человек читаться источником истины и права, сведя на нет объективное различие между добром и злом и открыв путь эгоистичным и утилитаристским воззрениям и материалистическим идеологиям.

«За спиной у лаицизма», по словам Паролина, выстраивались тоталитарные режимы, которые обещали «реализовать социальную утопию в этом мире».

Возводя сословие, расу или государство на алтарь вместо Бога, они «сакрализировали собственные идеологические концепции и положили начало политическим религиям с собственными обрядами, пророками, мучениками и этическими нормами.

Эти идеологии «растворяли человеческую личность во всеобъемлющем коллективе, лишая ее человеческого достоинства» и ограничивая ее действия в рамках некоего коллективного интереса.

Эти идеологии псевдорелигиозного толка, независимо от того, образовались ли они вокруг социальной революции (как коммунизм) или же вокруг идеи расы и крови (национал-социализм), были в явном и необратимом противоречии с христианством и с самого начала спровоцировали волну гонений на Католическую Церковь.

Несмотря не это Святейший Престол, пытаясь защитить католиков и гарантировать Церкви минимум жизненного пространства, выбрал путь сближения: примером могут послужить переговоры с Советским Союзом в 1927 году, Латеранские соглашения с фашистской Италией в 1929-м и конкордат с нацистской Германией в 1933-м. Речь шла о «хрупких и сложных отношениях» с партнерами, прислуживавшими враждебным христианству идеологиям.

Исчерпав дипломатические возможности, Св. Престол не видел никакой альтернативы ясному доктринальному осуждению.

Оно увенчалось в 1937 году тремя энцикликами: против национал-социализма, коммунизма и антикатолического либерал-социализма в Мексике.

Эти документы дали четкий моральный ориентир для верующих, который вместе с тем не должен был привести к еще большим преследованиям Церкви и оставить ей возможность для каритативной деятельности в условиях войны.

Преемник Пия XI Пий XII, предприняв в этот трагический период неудачные попытки примирения враждовавших сторон, избрал иной путь сопровождения паствы Христовой через тернии Второй мировой войны: путь духовного отцовства для всех страждущих, беспрецедентную каритативную дипломатию и разработку программы восстановления после войны.

В конце Второй мировой войны Католическая Церковь столкнулась еще с одной угрозой: распространением коммунизма в Центральной и Восточной Европе, с мощным социальным воздействием также в некоторых регионах Западной Европы, особенно в Италии и Франции.

Несмотря на ясное отвержение коммунистической идеологии и какого-либо с ней компромисса, будучи искусным дипломатом, Пий XII чувствовал моральный долг не оставлять вверенную ему паству и не исключал возможности соглашений с «народными демократиями» при условии конкретных гарантий религиозных и гражданских свобод.

Основной задачей для ватиканской дипломатии был поиск равновесия между защитой абсолютной истины и действиями в рамках конкретных политических процессов, чтобы облегчить страдания гонимых католиков и способствовать мирному разрешению конфликта.

Папа пытался проводить переговоры с Чехословакией, Венгрией и Польщей, даже ценой некоторых уступок. Но когда коммунистические режимы прервали всякий диалог и начали открытую антикатолическую кампанию, Святейший Престол расценил это как явное намерение разрушить Церковь и пришел к выводу, что преследования невозможно остановить дипломатическим путем. Разрыв произошел в 1949 году, когда был вынесен приговор кардиналу Миндсенти в Венгрии и было основано схизматическое «Католическое действие» в Чехословакии.

В этом контексте Св. Престол выбрал стратегию четкого различения границы между католичеством и марксизмом, что подразумевало осуждение всякого сотрудничества с коммунистической идеологией и политической системой и духовную солидарность с «безмолвной Церковью».  

Кардинал Паролин напомнил, что антикоммунистическую позицию Пия XII некоторые рассматривали наравне с позицией Гарри Трумана или Дуайта Эйзенхауэра, а именно как политическую доктрину. Однако эта интерпретация не учитывает, что антикоммунистическая позиция Папы была в действительности «пастырским и богословским взглядом верховного авторитета Церкви», истолкованным как «эсхатологическая духовная борьба между христианством и коммунизмом».

Пий XII видел в коммунизме смертельную опасность для христианской цивилизации, и оружие против него было духовным: не случайно он в 1942 году посвятил Непорочному Сердцу Марии весь мир, а позднее особым образом «все народы России».

Далее Паролин перешел к периоду холодной войны и «одному из самых сложных поворотов в дипломатии Св. Престола» во время понтификатов Иоанна XXIII и Павла VI. Апостольский Престол посчитал уместным поощрить путь диалога и разрядки, поскольку приоритетом было «расширение пространства для жизни и деятельности Католической Церкви».

В первую очередь причиной такого выбора стал печальный опыт мученичества католиков, вынужденных жить за Железным занавесом. Цель этой не всеми понятной и принятой Ostpolitik была не политической, а религиозной, и известным ее выразителем стал кардинал Агостино Казароли.

Иоанн Павел II, Папа «падения стены», также не прекращал диалога с Восточной Европой.

Но он был убежден в слабости коммунистических режимов и поэтому сосредоточился не на них, а на «мобилизации христианской совести, на укреплении исторической и культурной идентичности европейских народов, укорененной в христианстве, и на обновлении единства континента, который должен был вновь задышать двумя легкими».

Именно это определило падение коммунистических режимов, подчеркнул кардинал Паролин.

Таким образом, Иоанн Павел II стремился не просто к падению коммунизма, но к новой христианизации европейских народов, и «эта надежда не оправдалась».

«Исторические режимы, которые обычно считают тоталитарными, принадлежат к прошлому, – сказал в заключение кардинал Паролин. – Но это не относится к самому феномену, порожденному человеческим соблазном быть как Бог, контролировать образ жизни человечества и навязывать собственные идеологические убеждения».