Бессмысленность под маской смысла. Ночная атака Москвы на Киев

Бессмысленность под маской смысла

В ночь на 15 июня 2026 года Россия нанесла по Киеву один из самых массированных ударов с начала полномасштабной войны: около 70 ракет различных типов и свыше 600 ударных дронов. В результате повреждён Успенский собор Киево-Печерской лавры — объект Всемирного наследия ЮНЕСКО и одна из главных православных святынь Восточной Европы, — а также культурный комплекс «Мистецький арсенал», киностудия имени Довженко и десятки жилых домов. По официальным данным (на 12.00 по киевскому времени) погибли пять человек, более тридцати получили ранения.

Это далеко не первый подобный удар за более чем четыре года войны — и, к сожалению, едва ли последний.

С чисто военной точки зрения подобные удары не имеют смысла. Древний монастырь, киностудия, музейный комплекс — объекты, не обладающие никаким военным значением; их поражение не ослабляет обороноспособность Украины, не меняет положение на фронте и не приближает Россию ни на шаг к заявленным целям войны.

За четыре с лишним года массированные ракетно-дроновые атаки на украинские города так и не сломили сопротивление и не заставили Киев капитулировать. Эффект противоположен: общество консолидируется, поддержка союзников усиливается, а каждый такой удар становится ещё одним доказательством в материалах международных расследований военных преступлений.

Получается парадокс: единственный измеримый «результат» атаки — это террор против гражданского населения и разрушение культурного и духовного наследия, которое Россия на словах объявляет «своим» и которое якобы защищает. Удар по православному собору страной, риторика которой строится на защите «традиционных ценностей» и православия, обнажает разрыв между декларируемыми мотивами войны и её реальной логикой — логикой устрашения, а не военной целесообразности.

Этот разрыв между словами и действиями имеет хорошо изученный психологический аналог. Речь о механизме, который в психологии называют проекцией: человек (или институция) приписывает другому те мотивы, импульсы или действия, которые на самом деле характерны для него самого.

В сочетании с риторической конструкцией, описанной в литературе о конфликтах как DARVO (Deny, Attack, Reverse Victim and Offender — «отрицай, атакуй, меняй местами жертву и агрессора»), это даёт устойчивую модель: агрессор объявляет себя жертвой провокаций, обвиняет реальную жертву в собственной агрессии и подкрепляет это аргументами, заведомо не соответствующими фактам.

В уголовном праве и криминальной психологии перенос вины на жертву («она сама виновата», «меня вынудили») — давно описанная и хорошо узнаваемая модель поведения. Важно, что суды и эксперты-психиатры рассматривают такие попытки не как смягчающее, а скорее как отягчающее обстоятельство: они свидетельствуют об отсутствии раскаяния и о готовности и далее оправдывать насилие удобной для себя историей.

Когда эта модель воспроизводится на государственном уровне — в виде официальной риторики о «провокациях» и «вынужденных мерах», — она не становится более правдоподобной; меняется только масштаб последствий.

Удар по Успенскому собору 15 июня 2026 года — это не просто очередная трагедия в списке военных преступлений. Это иллюстрация того, как заведомо ложная аргументация, использованная для оправдания насилия, разрушает в первую очередь то, на защиту чего она якобы направлена.

Документирование таких ударов и привлечение виновных к ответственности остаются не менее важными, чем военная и гуманитарная помощь Украине, — потому что без признания фактов никакая «логика» агрессора не перестанет работать сама по себе.