Налоговое творчество, живой предпринимательский дух и гибкость киевского самоуправления привели к тому, что в технологическом плане Киев конца 19 века регулярно оставлял официальную и духовную столицы империи далеко позади.

Главный позор метрополии: электрический прорыв или о том,  как Киев нанес «оверхенд» Санкт-Петербургу и Москве.

Самый болезненный удар по самолюбию имперского центра Киев нанес в 1892 году, запустив первый в империи электрический трамвай.

Санкт-Петербург смог запустить свой первый электрический трамвай только в 1907 году — отставание от «провинции» составило полтора десятилетия.

Аналогичный разрыв наблюдался и в электрификации.

В 1890 году Крещатик уже сиял яркими электрическими дуговыми фонарями.

Столичные визитеры поражались тому, насколько европейским, ярким и технологичным выглядел вечерний Киев.

Зависть вызывал и статус города Киева  как «сахарной столицы»: колоссальные частные капиталы (Терещенко, Харитоненко, Бродские) стекались сюда, минуя имперские министерства, потому что местная управа предлагала бизнесу выгодные концессии, а не удушающую бюрократию.

Что писали в Петербурге: яд, зависть и «электрические судороги»

Признать, что Киев обогнал столицу, было выше достоинства имперских публицистов, поэтому в ход пошли издевки и запугивание обывателей (чем не риторика современной российской прессы и пропаганды, улавливаете сходство?)

Популярные издания того времени  (напомню, мы говорим о 19 веке) упражнялись в остроумии, пытаясь скрыть обиду за собственный коммунальный застой:

«В Киеве пущен пресловутый электрический самокат Струве.

Южане в восторге, однако благоразумные обыватели справедливо опасаются, как бы сие новшество не превратило древние киевские холмы в сплошную громоотводную цепь.

Нам сообщают, что лошади от одного вида этих громыхающих чудовищ впадают в неистовство. Санкт-Петербург, слава Богу, избавлен от подобных опасных экспериментов над народным здравием и продолжает доверять старой доброй конке».
— «Петербургский листок», 1892 г.

«Киевская городская дума, кажется, вообразила себя по меньшей мере парижским муниципалитетом.

Нам пишут, что на тамошнем Крещатике фонари теперь горят столь ослепительно, что киевские франты путают день с ночью и просаживают состояния в ресторанах круглые сутки.

Завидовать ли этому?

Вряд ли.

Столичная умеренность и мягкий полумрак газовых рожков куда более способствуют благочинию, нежели эта южная суета и тяга к дешевым электрическим эффектам».
— Из фельетона в газете «Новое время»

Даже в технических заметках сквозило высокомерное раздражение:

«Киев ставит опыты, которые приличнее было бы проводить в закрытых лабораториях, а не на живых обывателях».

Но за этим ворчанием скрывался простой факт: столичные элиты зубами держались за свои доходы, тормозя развитие собственных городов, пока Киев вовсю снимал сливки с прогресса.

Нынешние многие российские деревни сохранили свой заповедный, первобытный, (исконно-посконно-домотканый) национальный калорит.

От зависти к агрессии

Прошли века и годы…

На карте мира сменились империи и союзы.

Если сегодня попытаться детально всмотреться в природу затянувшегося конфликта и ту яростную, тотальную кровавую  войну, которую Российская Федерация развязала против Украины, становится очевидно: геополитические лозунги Кремля — это лишь ширма.

В её глубине бьется всё тот же архаичный имперский комплекс неполноценности, зародившийся в тиши министерских кабинетов Санкт-Петербурга и на грязных улицах старой Москвы еще в позапрошлом столетии.

Это многовековая, укоренившаяся в ментальности соседа обида на Киев за его органическую способность быть частью европейского пространства.

В XIX веке имперский центр бесился от того, что «провинциальный» Киев богател на сахарной лихорадке, привлекал мировые капиталы и запускал электрические трамваи, пока столицы тонули в бюрократическом застое.

Сегодня этот паттерн повторяется с пугающей точностью.

Современная Россия, так и не сумевшая построить у себя жизнеспособное гражданское общество и застрявшая в неоперсональной диктатуре, испытывает подлинную цивилизационную ярость.

Её бесит желание Киева двигаться по пути прогресса подальше от тоталитарного болота.

Ракетные удары по электростанциям, подстанциям и водоканалам Украины — это не просто военная тактика. Это прямая эволюция тех самых фельетонов из старых питерских газет, которые пугали обывателей «опасными электрическими судорогами киевского самоката».

Не имея возможности создать столь же привлекательную, свободную и передовую модель жизни у себя, агрессор руководствуется чистой логикой исторического варварства:

«Если мы не можем догнать ваш прогресс, мы превратим его в руины».

Попытка погрузить украинские города во тьму — это запоздалая месть изживающей себя империи за то, что на Крещатике огни зажглись раньше, ярче и свободнее, чем в Кремле.

Однако Киев, который в XIX веке переиграл имперских чиновников своей гибкостью, прагматизмом и энергией, держится и сейчас под градом российских обстрелов.