Берн, Киев и таблички: Почему топонимика стала черновиком для памяти киевлян

От французских солдат в Берне 1798 года до переименований на Никольской Слободке — колонка о том, как постоянная смена уличных указателей меняет наш привычный язык дороги домой

Когда-то давно, работая в Швейцарии, я услышал от местных красивую историю.

После того как французские войска заняли Берн в 1798 году, солдаты путались в немецких названиях улиц. Чтобы оккупантам было легче ориентироваться, новая власть приказала разделить старый город на цветные сектора и перекрасить уличные таблички: один квартал — зеленый, другой — белый, третий — желтый.

Как позже выяснилось, это вовсе не легенда: цветные указатели времён Наполеона действительно до сих пор висят на фасадах в историческом центре Берна.

Я вспоминаю эту историю всякий раз, когда открываю карту своего района в Киеве.

Улица Пантелеймона Кулиша, улица Всеволода Нестайко, площадь Пантелеймона Кулиша, улица митрополита Андрея Шептицкого, улица Андрея Аболмасова… Из всех этих названий я узнаю сходу только Каховскую. Хотя именно на этих улицах прошло моё детство.

И дело даже не в том, хорошие новые названия или плохие. Большинство людей, в честь которых названы улицы, без сомнения заслуживают глубокого уважения. Дело в другом.

Есть какой-то странный зуд — бесконечно переписывать карту города. Причём именно сейчас, когда у Киева хватает куда более очевидных и насущных забот.

Будто память киевлян — это черновик, который можно редактировать сколько угодно.

Память киевлян — это не черновик, который можно редактировать сколько угодно. Слова, которыми люди десятилетиями называли дорогу домой, тоже образуют костяк города.

Память вообще плохо поддаётся административному управлению. Она упрямо ходит знакомыми маршрутами.

Я родился в Киеве и прожил здесь всю жизнь. И впервые чувствую себя человеком, который начинает путаться в собственном городе. Не потому, что город вырос или изменился архитектурно, а потому, что его словарь меняют быстрее, чем успевает привыкнуть память.

Иногда кажется, что современный киевлянин должен обладать навыками синхронного перевода. Таксисту нужно произнести старое название, навигатору продиктовать новое, а гостям города на всякий случай назвать оба варианта. В результате дорога занимает двадцать минут, а топонимическая справка по маршруту — все сорок.

В некоторых районах уже впору выпускать разговорники: «Улица, ранее известная как…», «Пожалуйста, поверните направо на бывшую…», «Нет, ещё не эту бывшую, а следующую бывшую».

Иногда я думаю, что если бы процесс продолжался достаточно долго, то главным ориентиром Киева стала бы не улица и не площадь, а дата выпуска карты.

— Вы где живёте?

— На версии Киева 2018 года.

В Берне таблички перекрашивали ради удобства французской армии. В Киеве никто город не оккупировал. Но иногда возникает почти комическое ощущение, что ориентироваться в нём становится легче всем — кроме тех, кто называл эти улицы своими полвека.

Конечно, Киев — далеко не единственный город, где происходят подобные процессы. Отношение к родному краю у каждого формируется индивидуально, поэтому я не берусь утверждать, что постоянные переименования не нравятся большинству. Я говорю исключительно от своего имени — и вовсе не боюсь оказаться со своим мнением в меньшинстве.

Парадоксально, но чем активнее город пытается зафиксировать правильную историческую память на табличках, тем чаще люди продолжают пользоваться теми названиями, которые хранятся у них в голове. Память вообще плохо поддаётся административному управлению. Она упрямо ходит знакомыми маршрутами.

Наверное, память города состоит не только из домов, скверов и площадей. Она состоит ещё и из слов, которыми люди десятилетиями называли путь домой.

Именно поэтому настоящий городской указатель находится не на фасаде дома, а где-то в памяти жителей. И перекрасить его гораздо сложнее, чем бернскую табличку времён Наполеона.